Закулисье израильской жизни

isakova-cover

По давней привычке, наиболее интересные газетные статьи, вырезывал для «истории». Номер газеты живет день-два, в лучшем случае – неделю. И уходит в прошлое: новый выпуск – новые статьи и новое желание вырезать понравившуюся и пополнить разбухшую папку. А что делать? Обычно газеты не повторяют прежние публикации. И они уходят в Лету. Но на этот раз эссе Анны Исаковой, увидевшие свет на страницах журнала «Лехаим» были собраны под одной обложкой: Анна Исакова, «Мой Израиль», издательство «Книжник», Чейсовская коллекция, 2015 год. Москва.

Надо отметить, что это неожиданная книга. Обычно (и слава Б-гу!) на территории бывшего СССР появляются книги о Израиле – но это. в основном, географические, этнографические, исторические, литературные труды и переводы. А вот о сегодняшней (я имею ввиду «современный» отрезок времени) жизни граждан государства — старожилов и новых репатриантов мало кто рассказывал. А если и пытался, то это был взгляд коренного жителя, давным-давно забывшего, что некогда его прабабушка-прадедушка прибыли на Землю Обетованную. И тоже начинали с нуля, как недавняя волна репатриантов из бывшего СССР (СНГ).

Суть эссе Анны Исаковой вот в чем: человек, приехавший из бывшего СССР видит вещи несколько иначе, чем урождённый израильтян или израильтянин иного – не российского — извода. Этот «русский» взгляд на вещи обычно игнорируется, предписывается видеть происходившее и происходящее в Израиле под принятым здесь углом зрения. Считается, что новоприбывший не может знать все детали и особенности происходившего, а потому не может иметь собственный взгляд на израильскую действительность, особенно на всё то, что происходило в его отсутствие. Но эссе Анны Исаковой нарушают это правило – у нее самый  настоящий «русский» взгляд. (В данном случае, градация местная – какой же «русский» взгляд может быть у еврейки литовского розлива?!)

anna-1 Анна Исакова

Автор книги «Мой Израиль» живёт в Израиле с 1971 года. Она работала врачом в нескольких самых больших медицинских центрах, преподавала, научные работы с её участием были опубликованы в известных мировых медицинских журналах. В этой ситуации ей пришлось встретить многих израильских знаменитостей и услышать их рассказы о том, что обычно публика не знает. Автор не изменяет клятве Гиппократа и не выдаёт медицинские тайны своих пациентов, но о всём том, что не имеет отношения к медицинской практике, рассказывает без утайки. (Тут я признаюсь, что мое знакомство с Исаковой состоялось, когда ее служба в израильских больницах осталась в прошлом. На тот момент она уже известный литератор, журналист, основатель и редактор общественно-литературного приложения «Окна» (газета «Вести»).

Прошлое, вроде, всегда остается в прошлом, но обрывки разговоров сотрудников – членов команды Исаковой, витают в воздухе: «Анна стояла у изголовья Голды Меир!» И сразу превращаются в легенду. Но детали жизни Голды Меир, приведенные Анной Исаковой в эссе «Мужчина в доме», еще сильнее завораживают.

Автору книги «Мой Израиль» не пришлось лечить Голду Меир, поэтому медицинских тайн покойной главы правительства она не знает.  Но ей пришлось несколько раз видеть Голду Меир, навещавшую в больнице раненых солдат. Случай, произошедший во время войны Судного дня, когда такой солдат, вернувшийся из египетского плена, выразил своё возмущение поведением первой дамы государства плевком, не является медицинской тайной, но он не попал в газеты и воспоминания, поскольку в то время было не принято оглашать подобные эксцессы, касающиеся значимых лиц государства.

В воспоминаниях Исаковой такие точные детали, что Голда оживает – человек, вернее, посол, во плоти: «Служа послом в Москве, Голда писала домой отчёты о своей жизни, в которых жаловалась на необходимость участвовать в светских вечеринках, которые терпеть не могла. Поселившись в «Метрополе», она тут же сложила деньги сотрудников в общий котёл и разрешила им есть в ресторане не чаще одного раза в день. Ужин и субботнюю трапезу Голда готовила сама, но она ещё и раздала по сковородке и по кастрюльке на комнату, чтобы каждый мог обслужить себя при желании сам. Она действительно ходила самолично на базар в сопровождении своего секретаря, француженки Лу, которую наняла перед самым отъездом в Россию и именно за то, что та умела носить шляпки».

А вот в эссе «Торт с вишнями», рассказывается о другой высочайшей даме — Лее Рабин, жене Ицхака Рабина и весьма активной политической фигуре «старого израильского истеблишмента».

«Лея Рабин, — пишет Анна Исакова в книге «Мой Израиль», — была заинтересована в дополнительном следствии, но при этом до конца своих дней продолжала клеймить и люто ненавидеть людей, признанных виновными в смерти мужа. Так же яростно она продолжала настаивать на реализации соглашений в Осло. Создавалось ощущение, что мирный процесс – не политическое приключение, предпринятое её вечно колеблющимся и усиленно рефлексирующим покойным супругом, а дело жизни самой Леи. Ей удалось заставить правое правительство выделить солидную сумму из бюджетных денег на строительство центра имени Рабина, музея и места встреч единомышленников, настроенных на продолжение мирного процесса всеми возможными и невозможными способами.

В самый разгар кампании по сбору средств на этот центр меня пригласили на заседание, посвященное способам увековечить память убиенного. Народу было много. В основном – представители левого лагеря, журналисты, писатели, историки и политики. Пригласили меня как специалиста по «русскому голосу». Присутствующие очень хотели присоединить этот «голос» к общему потоку славословия Рабину и действиям в поддержку мирного процесса. «Голос» в большинстве своём сопротивлялся и тому, и другому.

Опрашивали по очереди. Когда подошла моя очередь, Лея Рабин, сидевшая во главе стола, повернулась всем телом и подняла на меня тяжелый, недоверчивый и хмурый, но с оттенком ожидания взгляд. Она выглядела совершенно безупречно, её можно было принять за киноактрису, исполняющую роль вдовы премьер-министра. Ни один волосок не шептался с ветерком, поднятым вентилятором, ни одно движение не казалось лишним, жемчужные бусы лежали на груди так ровно, словно их только что поправила заботливая костюмерша. «Почему ваши люди ведут себя оппозиционно?» — спросила вдова хриплым голосом. В тоне вопроса затаились обида и гнев, сдобренные толикой презрительного превосходства.

Мне показалось, что я попала на проработку общим собранием с участием партактива. Ответ, впрочем, был готов заблаговременно. «Канонизация Рабина-мученика слишком напоминает культ личности, чтобы увлечь публику, бежавшую из бывшего СССР. Кроме того, исторический закон «Sic transit gloria mundi» позволяет предположить, что даже Юлий Цезарь был бы со временем забыт, если бы не Шекспир. И если современного Шекспира найти не удаётся, лучше оставить этот вопрос на усмотрение потомкам». Установилось недолгое молчание. Лея смотрела на меня исподлобья, но не враждебно. Потом покачала головой, отказывая времени и провидению в доверии».

Закулисье израильской жизни, не определяемое, как государственная тайна, но и не широко открытое для любого взора, автору пришлось увидеть и в роли журналиста, редактора субботнего приложения к самой большой израильской газете на русском языке, а также во время службы советником главы правительства по алие и интеграции.

В своем труде «Мой Израиль» Анна Исакова пытается запечатлеть образ, который сложился в её личном пространстве, исходя из личных впечатлений о людях, создававших Израиль, тот Израиль, в котором мы сегодня живем. И всё же это еще и глубоко личный Израиль, каким его видит она — откровенный и последовательный сионист, прошедший в СССР через голодовки и демонстрации, отказничество и многие неприятные приключения ради того, чтобы оказаться в Израиле.

Текст: Ян Топоровский

 
Статья прочитана 237 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твиты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Ассоциация русскоязычных журналистов Израиля
E-mail: info@iarj.org.il