Игры еврейских мальчиков

…Нет, все-таки судьба Ильи Фарбера не дает мне покоя.

Я думаю: в самом деле, зачем ему понадобился этот поход «в народ»? Какие мотивы им двигали? Ради чего пустился он, дитя столиц, в «сельское плавание» — без руля и без ветрил? Что он, мятежный, хотел доказать и – главное – кому?

Хочу быть правильно понятым: я не осуждаю, а размышляю. И меня в данном случае интересуют не реакция сельского жителя или поведение прокурора (чуть было не написал – прокуратора) из Осташкова – меня интересует сам Илья Фарбер.

А что если это… обычная игра (учитывая к тому же, что Фарбер – выпускник актерского факультета ГИТИСа)?

Не торопитесь швырять в меня камнями; я не сказал, что игра – это плохо.

Впрочем, давайте на мгновенье оставим историю с Ильей Фарбером и обратимся к другой истории.

Помните, такую, существовавшую издревле известную цирковую забаву под названием «Борьба нанайских мальчиков»?

На арене, при смикшированном свете, искусно боролись, сплетаясь в тесных объятьях, два узкоглазых атлета. Они выделывали немыслимые кульбиты, «сплетясь, как пара змей»; и каково же было удивление юных зрителей, когда вспыхивал яркий свет и внезапно выяснялось, что искусную борьбу изображал… один человек.

Вот этот чудный номер «два в одном» и натолкнул меня на некую странную аналогию, не имеющую никакой связи с цирковым искусством, но напрямую соотносящуюся с героем сего повествования. И не только с ним.
Никто не станет спорить с тем, какую роль (положительную или отрицательную – это другой вопрос) сыграла в российской истории знаменитая триада Азеф-Богров-Парвус. Скажите: чем не номер, достойный быть названным (в противовес цирковому) – «Борьба еврейских мальчиков»?!
Борьба или игра?

Вот в чем закавыка, вот в чем вопрос; борьба – это что-то тяжелое и угрюмое, требующее непременных жертв («Вы жертвою пали в борьбе роковой…»); борьба – это пафос, клич, кумач, мечта, чреватая ревом и кровью, мечта, торящая тропу к террору. Борьба – это апофеоз серьеза, под прикрытием которого совершались глумливые глупости.
Серьез и глупость часто идут рядом, рука об руку, они осенены ассимилированными мыслями Бориса Пастернака, считавшего, что

Старость – это Рим, который,
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.

Вот она, суть этой борьбы – полная гибель всерьез, сразу же после читки, наивно полагая, что «капли крови твоей горячей, как искры вспыхнут во мраке жизни» (Горький, «Песнь о Соколе»).
А что же игра?

Игра – это… игра, это фарс, фарт и форс, это горячечный блеск мысли и холодный расчет, это ясная голова и звериная интуиция, это страстный шелест меченых знамен и крапленой колоды, как крепленое вино с размаху ударяющее в голову и искривляющее сознание и предметы.
Помните, как пел Остап Бендер-Андрей Миронов?

О наслажденье скользить по краю!
Смотрите, ангелы, замрите – я играю!
Разбор грехов моих оставьте до поры,
Вы оцените красоту игры!…

Высветилось заветное слово, наберем его в разрядку, чтобы выделить его, сакцентировать на нем внимание:
к р а с о т а  и г р ы.

Еврейским мальчикам хотелось красоты игры, их бродящая кровь нуждалась в адреналине, они жаждали избавиться от менталитета и тягот гетто (Багрицкий об этом: «Я покидаю старую кровать. Уйти? Уйду! Тем лучше, наплевать!»).

Но еврейство – это вирус, от коего нельзя избавиться, вытравить выжечь (Слуцкий об этом: «Ношу ее, как заразу, проклятую эту расу…»).

Дело еще не только в «проклятой этой расе» — пожалуй, здесь стоит остановиться, оглянуться, задуматься: а не занесет ли нас нелегкая в дебри очередного «еврейского заговора» или в дремучие заросли масонских рощ? Может, сменим тему? Может, уйдем с наезженной, утрамбованной тропки, по которой пронесся ни один табун мыслителей и исследователей?; и, право, не важно, вместе или раздельно они (с)какали, каждый оставлял после себя след; словом, следил, да и не всегда чисто. Конкретно же хотелось поговорить бы о стереотипах, навязанных нам семидесятилетней системой советского систематического обучения. О, эти стереотипы, скорее всего, вводились подкожно и внутримышечно, а кому-то и внутривенно; они въедались в кровь и никакая, даже современная профилактика не в состоянии вывести этих паразитов наружу, выявить и уничтожить.

Система обучения и одурачивания не допускала полутонов: белый – противник, красный – за нас, если враг не сдается, его уничтожают; Азеф – провокатор, Павлик Морозов – герой, все иностранные разведчики – шпионы, а все советские шпионы – разведчики, перебежчики к ним – предатели, перебежчики к нам – борцы. Если вы думаете, что новые времена принесли новую лексику и смену понятий, то вы немного ошибаетесь.

Глянул я тут недавно книгу некоего Бориса Григорьева (полковника службы внешней разведки в отставке) под названием «Повседневная жизнь советского разведчика» и диву дался: батюшки светы, как будто ничего и не изменилось – доблестные рыцари плаща и шпаги стоят на защите интересов своей отчизны, сражаясь с псами-противниками. Не буду утомлять читателя пересказом этой бесценной макулатуры, а приведу лишь подмеченную мною любопытную деталь: Григорьев вместе с фотографиями стран, где ему пришлось резиденствовать, публикует различные фотографии известных в истории разведки личностей.

«Быстролетов – выдающийся нелегал тридцатых годов», «К.Молодый, портрет Громушкина», «Р.Абель, портрет Громушкина», «Дж.Блейк», «Ким Филби», и… вдруг, как взмах хлыста, большая, чуть зернистая фотография и… подпись: «Предатель О.Гордиевский». То есть, Блейк – не предатель, Филби – не тот человек, кто «заложил» свою родину, с этими господами все нормально, — с в о и. А, вот, Гордиевский – предатель. И, стало быть, и Павлик Морозов – герой. И перл Григорьева, определяющий понятие демократии, должен, наверное, войти навечно в учебники разведшкол Российской Федерации. «Демократия, — ничтоже сумняшеся заявляет Григорьев, — это диктатура закона и порядка, а потом уже права и свобода…». Думаю, что сие определение должно войти в историю под названием «григорьевский оксюморон». И войдет, как вошел в российскую историю человек, пригвожденный вот уже почти столетие стигмой «король провокаторов».

…И снова о Фарбере.
Да разве только о нем?
Березовский, Гусинский, Ходорковский, Абрамович, Быков, Каспаров, Нимцов, Фарбер (список при желании можно продолжить) – разве это не те же самые «мальчики», реинкарнировавшиеся из туманного революционного прошлого?

…Мальчики играют в легкой мгле.
Сотни тысяч лет они играют.

(Владимир Луговской.)

И будут играть до тех пор, пока не наиграются.
Но это, судя по всему, будет уже в другой жизни…

 

 
Статья прочитана 370 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твиты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Ассоциация русскоязычных журналистов Израиля
E-mail: info@iarj.org.il