Зачем национальная идентичность?

Во время дискуссии на ХХ Ассамблее Общественного Совета по внешней и оборонной политике некоторые российские участники высказались за то, чтобы организация, вернее ее члены занялись бы определением российской идентичности. Значительной части своповцев, справедливо причисляющих себя к просвещенной части российской элиты, идея показалась дурного тона. Ведь до сих пор поисками идентичности занимались самые кондовые и консервативные российские интеллектуалы.

Изумление высказали и участвовавшие в дебатах видные американские интеллектуалы. Смешно, сказали они, заниматься поисками идентичности страны, история которой насчитывает более тысячи лет.

Но проблема, кто мы, с какой своей историей мы себя ассоциируем, являемся ли мы самостоятельной, но периферийной частью Европы и хотим ли ей быть, стоит. Как стоит вопрос о нашей связи с нашей собственной культурой. Великая литература XIX – начала ХХ века – крупнейший вклад России в мировую цивилизацию – стала выходить из российского общественного оборота. Большинство даже думающих людей не ощущает связей нашей культуры с античной. А ведь в последней заложен генетический код нашей цивилизации, собственной культуры, в т.ч. поведенческие модели, воспроизведенные и развитые в христианстве. А как мы можем понять величайшего русского – Пушкина – не понимая, что он вырос на античной истории и культуре?

Конечно главная проблема современной российской идентичности или ее отсутствия – трагическая история российского двадцатого века, когда над народом был совершен безбожный эксперимент, а большинство народа ему не воспротивилось. Когда уничтожалась вера, совесть, честь, человеческое достоинство, чувство сопричастности с великой историей и его носители – священнослужители, аристократия, интеллигенция, значительная часть простого народа – крестьянство. По сути все лучшее и лучшие. Советский Союз создал свою идентичность. В которой было и много хорошего. Но Советский Союз развалился. Социалистическая экономика советского образца оказалась неработоспособной.
После развала нужно было выживать. Выжили чудом. Не устану повторять: единственно правильным политологическим объяснением того, что мы не сорвались в новую кровавую гражданскую войну – и не совершили окончательного национального самоубийства, является с моей точки зрения то, что Всевышний простил русскому народу страшный грех коммунизма.

Выживание не предрасполагало к творческим поискам новой идеологии нации. Тем более что само слово «идеология» вызывало тяжелую оскомину после семидесяти лет коммунизма. Было как бы решено, что само общество, народ родит себе новую идентичность и новую идеологию. Не получилось. С советской идентичностью с грехом пополам расстались. А нового, кроме единственной на сегодня национальной идеи – памяти о Великой Отечественной войне – не создали.

И до сих пор ни общество, ни власть, ни интеллектуальная элита не нашли идей объединяющих страну, движущих ее вперед. Была успешная реставрация государства, которая была дополнена идеей «вставанием с колен» и идиотизмом «великой энергетической державы». Затем все увлеченно заговорили о модернизации, не вкладывая в образование и предпочитая не замечать убыстряющейся демодернизации страны. Отсутствие сформулированной национальной идеи, основанной на идентичности, устремленной вперед и разделяемой большинством элиты, выгодно части этой элиты, предпочитающей воровать, и не связывающей себя с будущим страны или не способной думать о нем.
Но экономический рост затихает. Общественное недовольство подспудно растет, элиты разделены, часть их просто уезжает или вывозит деньги и детей.

В недавней истории уже был очень похожий период – рубеж 1970-1980-х гг. Правящая элита благоденствовала, интеллигенция тихо ненавидела власть, но жила по советским меркам комфортно. Часть недовольных (евреи) уезжали. Народ безмолвствовал. И никто уже ни во что не верил. Все надо всем издевались. Затем посыпались нефтяные цены, и страна развалилась.

История, конечно, не повторяется. Но в XXI веке все работает быстрее.

Теперь о том, какие дебаты в стране все-таки ведутся.

В России наметилось восемь основных идеологических тенденций, в рамках которых осуществляется поиск идентичности и стратегии развития.

1. «Соборная». Основа – вера в особую русскую духовность, соборность, коллективизм, полное неприятие Запада. Россия – наследница Византии. Во внешнеполитическом отношении – ориентация на всех противников Запада, в том числе на ислам и мусульманские государства. До начала 2000-х – еще и на Китай (в этой группе были сильны коммунисты). Но теперь боятся и его.
Это направление слабеет в первую очередь из-за его очевидной умозрительности, оторванности от реальной жизни.

2. На смену пришла идеология «Русской доктрины». Она опирается на традиционные православные ценности, но в модернизированном варианте с упором на успех в жизни земной и на умеренный национализм. «Особый коллективизм» русских обосновано отвергается. «Русскую доктрину» поддерживает, видимо, нынешнее относительно модернистское руководство РПЦ.
Сторонники и «соборности», и «русской доктрины» не жалуют европейский период русского развития. Но вторые приемлют Россию со всей ее историей. Если первые почти однозначно позитивно относятся к советскому, «сталинскому» периоду русской истории, то вторые более осторожны. Первые представляют просто неконкурентоспособные круги российского общества, вторые ориентируются на мелкую и среднюю национальную буржуазию. Вторая школа, видимо, имеет будущее, хотя в ней немало устремленности в никогда не существовавшее далекое прошлое.

3. Ультранационализм и ксенофобия. Мало представлены в формальной интеллектуальной сфере, но мощно присутствуют в блогосфере и общественном сознании. Лозунг – «Россия для русских», неприятие не только Запада, но и всего внешнего мира. Среди россиян, придерживающихся этих взглядов, особенно сильны настроения против «кавказцев», выходцев из Азии. Заметен и антисемитизм, ушедший из риторики националистов, в той или иной степени ориентирующихся на власть (в силу очевидного неприятия этой идеи президентом). Оно сильно не только в люмпенизированных слоях, но и в более просвещенных общественных группах и в случае социальных катаклизмов может выйти или быть выпущено на поверхность. Тем более что рост миграции и связанных с ним проблем объективно расширяет социальную базу ксенофобских чувств.

4. Неоимперская (она же неосоветская) школа. Главный тезис: Россия не может существовать без империи. Смысл существования – в экспансии, восстановлении великой империи бывшего Советского Союза, в том числе и с опорой на военную силу. Вокруг враги, война неизбежна, к ней нужно готовиться. Все силы на оборону, развитие армии и ОПК. Требуется огосударствление всей крупной частной собственности. Т.е. по сути, предлагается вернуться на путь военно-экономической мобилизации, который уже раз погубил страну (СССР). Попытки движения по этому пути возможны, но он малоперспективен, крайне затратен, самоубийственен.

5. В обществе все более явно растет популярность левых идей. Причина очевидна – нелегитимность крупной собственности, нарастающая несправедливость социальной и политической систем, слабость социальных лифтов для активной части населения. Отсутствие понятной и приемлемой для большинства стратегии развития. «Новая левая» концепция еще не оформилась в самостоятельное течение, находится в тени «старых левых» – коммунистов. Но у нее, видимо, есть сильные перспективы. И она может серьезно изменить вектор развития, если не повернуть его.

6. Либерально-западническое крыло политиков и интеллектуалов, не готовых к жесткой оппозиции, предлагает мечты о том, какой бы хотелось видеть Россию, и критикует власть за авторитаризм. Однако не обращает внимания на реальное состояние страны и народа, ориентируется на недостижимый идеал и только на продвинутое меньшинство. Как и прежде, предлагается равнение на Европу. Но та потеряла часть привлекательности, находится в поиске самой себя. И главное – неясно, на какую Европу ориентироваться? Нынешнюю, отходящую от христианства в сторону политкорректных ценностей тотального равноправия и общества потребления? Или ту, что была раньше, – с динамичной социальной рыночной экономикой, элитистской демократией и без диктата меньшинств? Или на ту, что появится после глубокой адаптации в результате нынешнего системного кризиса?

7. Правое большинство «креативной» оппозиции предлагает только всеобщую демократию и почти тотальное отторжение власти, любых ее инициатив и бойкот тех, кто из соображений выгоды или разума готов к сотрудничеству с ней. Пока эта фронда, несмотря на высокое качество и уровень образования участвующих в ней людей, не предлагает никакой альтернативы политике властей или ее отсутствию. Нет у нее и внешнеполитической ориентации, кроме самой общей прозападной.

8. Правящие верхи не предлагают ни очевидной стратегии развития, ни внятного идеологического проекта. Получается, что главное, хотя и несформулированное в официальной политике – умелое поддержание раскола элит и общества, их пропагандистское отвлечение от действительно важных проблем. Одновременно усиливаются элементы реакции и пока точечное, но все более расширяющееся репрессии. Особую тревогу вызывает то, что, стремясь ограничить оставшееся от 1990-х гг. внешнее влияние на внутреннюю ситуацию, власть де-факто давит один из важнейших источников развития, – самодеятельные общественные организации граждан (СОГ), которые иначе еще называют НПО или НКО.

И все эти направления мысли пронизывает тотальный пессимизм.

Намечена, впрочем, и в целом положительная либерализация политической системы после периода ее стагнации, движение к оживлению политической жизни. Но оно пока неочевидно.

Так что национальная идея нужна, нужна выработка в себе и восстановление духовной связи со своей страной. Необходимо преодолевать «хаос в головах» и самоубийственное недоверие, вырабатывать в себе идентичность, устремленную в будущее, но основанную на реалистическом понимании своих слабостей и сильных сторон, своих корней.

Толчок этим поискам и призваны дать дебаты на юбилейной сессии Валдайского клуба, который в десятый раз организуется РИА «Новости» и СВОП. Спорить будут в основном россияне. Иностранные участники оценят реалистичность и уровень российских споров и поделятся своим опытом и проблемами. Ведь кризис, хотя и свой, идентичности испытывают почти все – и китайцы, и европейцы, и даже американцы.

Но для России проблема стоит гораздо острее – без понимания, кто мы и куда мы хотим идти, мы в лучшем случае обречены на уже начавшееся ослабление своих позиций в мире. А в худшем – на повторение уже не рубежа 1970-1980х гг., а рубежа 1980-1990-х гг.

Автор: Сергей Караганов,  политолог, почетный Председатель Президиума СВОП, член Совета Клуба «Валдай»

 
Статья прочитана 329 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

Последние Твиты

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Ассоциация русскоязычных журналистов Израиля
E-mail: info@iarj.org.il